Лотта и другие звери.

                             
             

Мурзик.

               Вы уже догадались, что речь идёт о коте.  Если бы вы не догадались, я бы подумал, что у вас что-то не в порядке с головой.  Это соседский кот.  Вы же знаете, моя мама жила в общей квартире, и номинально считалось, что Лотта – её собака, ну, а раз есть собака у одних жильцов квартиры, то их соседи должны сделать наоборот.  Поэтому приблизительно в тоже самое время, как появилась Лотта, у соседей появился котёнок Мурзик.  Общались Лотта с Мурзиком не так часто, только когда мы приходили в гости, но зато радости их встречи не было предела.  Надо было видеть, как они играли друг с другом.  Стоило нам зайти, как в гости немедленно просился котёнок, и начиналась весёлая возня, бег, мяуканье, лай, шум, гам и наш хохот.  Лотта задрав хвост носилась вокруг стола, а Мурзик прятался где-нибудь за креслом или караулил её, сидя на стуле под столом, и неожиданно выпрыгивал, становился прямо перед ней, выгнув спину или просто прыгал ей на спину откуда-нибудь сверху, а частенько и повисал у неё на шее, зубами вцепившись в брылю.  Наверное ей было больновато, но она даже не взвизгивала, а продолжала играть, таская Мурзика по всей комнате или по всей квартире.  Они очень дружили между собой и получали огромное удовольствие встречаясь.
               Потом, когда мама переехала жить с нами, соседи взяли себе овчарку, и Мурзик ушёл.  Его видели во дворе и на крыше, звали, но домой он так и не вернулся.  Не понравилась ему, видимо, овчарка.

Кузя.

               Ну, кто может называться Кузей?  Правильно, попугай.  Моей маме кто-то подарил попугая размером чуть меньше голубя, со смешными лапами, которые мы тут же прозвали сандали.  Попугай жил в клетке, которая стояла на небольшом книжном шкафчике всё в той же сорокаметровой комнате.  Я вообще небольшой любитель попугаев, очень уж они шумные и грязноватые, мусорят чересчур, но каждому своё, есть огромное количество людей, которые предпочтут попугая собаке. 
               Наверное, это касается любого живого существа, которое вы решите поселить у себя в доме.  У всех у них есть одно общее – это то, что всем требуется внимание, забота и им надо уделять немного времени, чтобы они могли с вами общаться.  Ну и вы, конечно, с ними.  Животные требуют общения, каждое из них по-своему, и, если его не получают в достаточной мере, становятся угрюмыми и быстро хиреют. 
               Наш Кузя не был разговорчивым попугаем, он только говорил: “Кузя, Кузечка,” да ещё насвистывал мелодию “Брызги Шампанского.”  Особо общаться ему было не с кем, дома днём никого нет, а вечером, если он слышал, что мама разговаривает по телефону, он начинал громко свистеть, стараясь привлечь к себе внимание.  Вы себе не представляете, как оглушительно могут свистеть эти небольшие птицы.  Но я не об этом,  Кузя не летал;  у своих старых хозяев он, играя с их собакой, повредил крыло и практически перестал летать.  Сидел себе день деньской на приоткрытом выходе из клетки и рассматривал окружающую обстановку.  Питался он семечками, которые лежали на подоконнике, яблоками, из которых выгрызал семечки, морковкой, да ещё целой кучей всяких овощей и фруктов, но особое пристрастие имел к сервелату.  Губа не дура, могу вам заметить.  При этом его не интересовал весь кружочек колбасы, который ему давался в лапу, а только жиринки из него.  Вот, вот мы и подошли к тому, что может связывать Лотту и Кузю.  Оставшаяся мясная часть кружочка.  Видя, что Кузя получил свой деликатес, Лотта садилась под клеткой и принималась неотрывно смотреть вверх на Кузю, который в свою очередь, склонив голову на бок, периодически посвистывая, одним глазом наблюдал за тем, что делает Лотта.  Жадным Кузя не был, поэтому, как только колбаса освобождалась от жиринок, её остатки мгновенно бросались вниз, где тут же подбирались удовлетворённой собакой.
               Интересно отметить, что Кузя вообще никого не боялся.  Даже, когда Мурзику доводилось подобраться близко к клетке, с явными намерениями познакомиться с попугаем поближе, тот только резко бросал свою голову, вооружённую достаточного размера клювом, в сторону пришельца, отбивая тем самым охоту последнего продолжить знакомство.   А как-то раз, когда в комнате никого не было, Лотта, которой никогда не давали покоя любые съестные припасы, украла Кузины семечки, лежащие на подоконнике в мешочке, и затащив его под стол, полностью растрепала, рассыпав семечки по полу.   Бесстрашный попугай слетел вниз и отогнал собаку в сторону.  Правда мы так и не узнали, как он это сделал, никого в комнате не было.   А когда мы вошли, то увидели Лотту, лежащую в стороне с видом побитой собаки, а под столом, разгуливающего в своих сандалях Кузю.  При этом он очень походил на солдата охраны несущего караульную службу.  Попугай ходил кругами вокруг рассыпанных семечек, время от времени делая резкие выпады головой в сторону собаки и издавая боевой свист.

Анфиса.

               Ну конечно же это кошка, ещё одна, которая тоже была с нами, правда совсем недолго.  Мы уже жили все вместе в отличной трёхкомнатной квартире в Риге в районе Петровского парка, - это для тех, кто знает мой город.  В нашем дворе, окружённом пятиэтажками тридцатых годов, как и в других подобных дворах города, обитало приличное количество бездомных кошек, разных мастей, разных характеров, но одинаково хотящих кушать.  Моя мама, видя как они носятся по помойкам в поисках съестного, периодически покупала им свежей мелкой рыбёшки и бросала вниз с небольшого балкона, выходящего во двор.  Чему местное кошачье население двора было несказанно радо.  Одна кошечка из этой толпы приходила ночевать в нашу парадную, где обычно спала под тёплым радиатором зимой.  В доме её никто не трогал, а мы выставляли блюдечко с молоком возле нашей двери.  Надо сказать, что кошка была удивительной красоты: пушистая, трёх цветов, с преобладанием рыжего, с белой грудкой и небольшими, чуть заметными полосками. Но самое красивое в ней были её глаза:  огромные, чуть раскосые, ярко зелёного цвета, они сразу же проникали вам в душу, особенно, когда кошка чуть томно взглядывала на вас.  Кошка смотрела на вас совсем как женщина, которая знает себе цену, знает, что она нравится или что она хочет понравится.  Я отвлёкся, извините.  Так вот, мы решили, что кошка, которую мы тут же окрестили Анфисой, может жить у нас, а не в подъезде.  Решение принято, и кошка благосклонно его приняла.  Лотта ничего не имела против.  Вообще отношение Лотты к кошкам было вызвоно скорее любопытсвом, нежели злобой.  Она могла на улице побежать за кошкой, если та убегала, а так они её абсолютно не волновали.  Стоит ей, собаке обладающей такой родословной, бегать за какими-то бездомными котами.  Это же “mauvais ton.”*   Итак, всё в порядке, собака возражений не имеет, и Анфиса начала жить с нами.  Так к чему я это всё пишу?                 Ах, да, к отношениям животных между собой, и как они чувствуют наше с вами поведение.
               В один вечер, Анфиса к тому времени прожила с нами не более двух недель, Лотта опять что-то стащила со стола.  Я стоял над ней и читал ей мораль о том, как надо себя правильно вести, и что собака таких кровей вообще должна нам пример поведения показывать, а не тащить себе в пасть, всё что вкусно пахнет, как какой-нибудь базарный воришка.  Лотта стояла передо мной, понурив голову и опустив хвост, тяжело вздыхая, полностью осознав свою вину.  В эту минуту Анфиса, которая лежала на кресле лениво слушая, что я втолковываю собаке, соскочила на пол и пошла на кухню, высоко подняв свой пушистый хвост.  Проходя мимо набедокурившей собаки, Анфиса наотмашь вмазала той лапой по низко опущенной морде, и пошла дальше как ни в чём не бывало.  И Лотта, и я и все в семье просто остолбенели от такой наглости.  Мне пришлось отпустить собаку и заняться воспитанием кошки, которой я в достаточно резких выражениях объяснял, что думаю о ней, приблудной, о её родителях, о всех её родственниках, и вообще о кошках.